Самое свежее

Владимир Поляков. Галерный раб не унимался... Двустишья Алексей Рощин. Куда повернется гнев народа? Эль Мюрид. США готовятся нас демилитаризировать? Александр Росляков. Ядерный кастет как последний довод очумевшей подворотни Аббас Галлямов. Ритуал назначения иноагентов Эль Мюрид. Финансы поют о грядущих репрессиях

Александр Росляков. Красивая и молодая – или почему у нас не блещет больше звание Герой труда?

  • Мне выпала такая честь – быть прикрепленным к поликлинике правительства Москвы, где не швыряют в рожу: «Вас много тут, а я одна!» – а встречают всех ласково и обходительно. А ласковое слово, как сказал еще великий Авиценна – первое лекарство для больного. И я вкусил здесь весь восторг от сего редкого ныне внимания – вдобавок на этом островке истинных сокровищ, где еще пользуют и так называемых «старых большевиков», подсмотрел такую впечатлившую меня картину.

    Когда я в мягком кресле ждал, как минуты верного свиданья, своей недолгой очереди к врачу, из лифта вышла пожилая пара. Он – невысокий старичок за восемьдесят, с палочкой, семенящий эдаким угрюмым бочком на отслуживших свое ножках. Но в выглаженном в стрелочку костюме, а на пиджаке – звезда Героя Труда.

    А она, хоть и не сильно его моложе, но всем своим подтянутым и внутренне, и внешне видом – иначе не сказать – красивая и молодая. Белесые волосы на затылке стянуты безукоризненным пучком – и очевидна вся эта отцветшая, но еще сильная, как в серебристом ковыле, краса и стать. И бил в глаза этот контраст: он – рухлядь полная, а она – еще картинка, убеждающая, что и старость – не порок и не каюк.

    Но вот что било еще больше: вела она еле ходячего героя своего романа не только крайне бережно, но и с каким-то чуть не вызовом всем окружающим. Мол как идем, так и идем, а ваша очередь – двадцать вторая!

    И по его чертам, неизъяснимо сохранившим некую былую власть, и по ней я вмиг прочел весь их известный по старинным временам роман.

    Он в свое время двинул этот подвиг, принесший ему на пиджак звезду – да еще наверняка не один. Такие люди в нашем прошлом выдавали эти подвиги без устали – запуская наши «Бураны», двигатели для «МИГов», сами «МИГи», уже непостижимые сейчас научные, аграрные и прочие рекорды. А она с детства, как Татьяна Ларина, верно ждала его – так или сяк минуя строй случайных кавалеров. И когда он остановил на ней свой точный взгляд, в отличие от праздной барышни Татьяны отдалась ему враз и навсегда. А был ли он уже при той звезде – или только смотрел на свои звезды через форточку общаги; была ли она еще девочкой или в третий раз замужем, – тут роли не играло.

    Мне посчастливилось видеть сблизи этих подвижников, когда они еще были в самом соку и страна, словами Смелякова, «им в равной мере выдавала выговора и ордена». Впервые – когда я еще юнцом работал на московском заводе «Салют», где с придыханием произносили их имена и кадровый рабочий дядя Вася, умевший «на руку» ловить микрон, не мыл день руку, которую пожал такой герой.

     

    Потом, уже став журналистом, я их встречал среди директоров заводов, совхозов, секретарей райкомов. Эти непочтительно прозванные нашей братией Гертруды – гер. Труда – казались людьми словно из другого теста. Всегда чисто выбритые, выглаженные, стремительные в ласке и во гневе; от них иначе, чем от других, пахло; не так они и говорили, и ходили…

    Еще со школы наторев по электронике в популярном раньше радиокружке, я пошел на завод настройщиком наших первых станков с программным управлением. Настраивались они не ахти – и при работе в три смены как правило сбивались уже во вторую. Оператор тогда стопорил станок – и тот стоял до выхода наутро нашей службы.

    А тут что-то горело; завод бился над новыми лопатками для турбин, чтобы выдерживали продолжительный форсаж, давая самолету маневрировать на малой высоте. Нужно было к завтра дать кровь из носа 300 пробных образцов, заготовки к которым точил программный станок – и меня призвали к человеку, двигавшему тот прорыв.

    Я помню облик этого человека-генератора, чуть не гудящего сложностью включенной в его мозг цепочки. Мильон терзаний: от принципиально-конструктивных – до мелочей вроде выточки этих деталей. Но – белоснежная рубашка, костюм с иголочки: и внешний его вид должен был подтягивать других. Он смерил меня явно огорченным моим юным видом взглядом и тут же перешел к задаче: «Друг, надо постоять еще две смены у станка. Мне нужны эти 300 штук к утру, а оператор их не даст. Ну что, поможешь?»

    Мне стыдно до сих пор за мой жлобский ответ: «Так я уже сказал, что без тройной оплаты не пойду…»

    Он посмотрел на меня даже не с презрением, а с неким, скорей, уточнением: смогу ли в принципе я сдюжить? И, видимо, решив, что смогу, отпустил такую фразу: «Брось, какие твои годы! Деньги – дерьмо, еще успеешь скурвиться».

    Суть даже не в словах, а в точности их попадания в меня, мгновенно взятого им в целевую рамку. И я уже без всякой ломки сдался на его нажимистый императив.

    Но сказать «да» легко – а сделать оказалось не так просто. Перед еще неясно представлявшимся мне подвигом я пошел в столовку – и по сей день помню огромную отбивную, которую подала мне повариха, узнав, что сам такой-то попросил меня остаться на ночь. Вторую смену я, вооружась измерительной приблудой, еще как-то отстоял. Но уже с первых часов третьей пошел юзом. Так хотелось спать, что рука сама тянулась к большой красной кнопке «стоп», но я каким-то сверхусилием заставлял себя менять в патроне заготовку. В большом цехе, где гудел всего один мой станок, я пел гимн СССР, орал какие-то стихи, ходил вприсядку…

     

    Это стало для меня чем-то запредельным; но к утру я выдал эти триста штук – и мысленно воздвиг посреди цеха памятник себе. Но он тут же и пал – когда передо мной возник тот бог труда, проведший, очевидно, ту же ночь с его мильонами терзаний, из коих я осилил лишь одно. Весь снова выглаженный, выбритый – и мой двухсменный подвиг враз загас перед его бессменным подвигом. Я подал ему обессиленную вконец руку, он ее пожал, и я всей содранной до нервов кожей ощутил, что впредь гордиться буду не своим точеньем – а его рукопожатием.

    И вот в еле ходячем старичке я опознал того, еще красивого и молодого командира производства, к которому на всю жизнь сохранил чувство восхищения. И снова задался вопросом: почему эти неотразимые Гертруды потом исчезли, вымерли как вид?

    Ответ, мне кажется, таится в самом званье, не зря приравненном в СССР к Герою войны. Герой труда должен был так же, как на вражеские танки, ходить против нашей внутренней косности, партийных догм и лицемерия чинуш. Хорошо, если хоть половина его времени шла по прямому назначению, но чаще – куда меньше.

    Но это – ненормально, такой аврал может длиться десять, двадцать, ну от силы тридцать лет. А дальше жизнь должна вернуться в человеческое русло – иначе нечеловеческие усилия родят уже не результат, а грыжу и надрыв пупка.

    Наши Гертруды продержали свою вахту вроде той, после которой у меня еще три дня дрожали руки, 70 лет – непостижимый срок. Но все же спалились под конец, как загнанная кнутом рвача-жокея лошадь-рекордистка. В ту систему, видимо, был вложен этот кнутовой порок, от которого и не думала с течением времени избавляться та власть, только пуще нахлестывая все более фальшивым лозунгом. При Горбачеве она вконец лишилась чувства настоящего, стремясь на самом деле перестроить не экономику и производство, а лишь свой лицемерный лозунг. Народ это раскусил – и убрал из-под нее свои способные ловить микроны руки, отчего она тотчас и рухнула.

    Но при своем паденье погребла и тех Гертруд, которые построили нам абсолютно все, от шахт до космоса, ломая, как ледоколы, их грудьми какой-то постоянно намерзавший вокруг лед. Казалось: еще чуть, еще одна потуга – и дойдем до чистой наконец воды. И тогда эти гении, расправив свои крылья, дадут нам новый взлет – который был им впрямь по силам. Но в силу того системного, не устраненного порока так до растопки наших льдов и не дошли.

    Но лишь не стало этих ледоколов, пришло полное заледенение всего: науки, авиастроения и прочего. Только остался нефтегазовый сосок, уже не требующий ни ума, ни сердца для его доенья.

     

    Кстати высшее ратное звание – Герой России – у нас было введено взамен Героя Советского Союза почти тотчас после гибели СССР: в начале 1992 года. А Герой Труда Российской Федерации появился только в 2013 году, и удостоенных этого звания в 20 раз меньше, чем Героев России. И престиж трудовой награды после присуждения ее таким одиозным личностям как жена олигарха Усманова или таким странным как дежурная по сортировочной горке железнодорожной станции Инская – упал весьма.

    И это тоже знаменует интересы новой власти. Труд больше ей не нужен, она научилась свои дико вспухшие, сравнительно с СССР, привилегии и льготы иметь помимо всякого полезного труда. Но армия, полиция, хранящие ее господство, ей нужны, отсюда и это неравенство в наградах.

    Отсюда, знать, и та угрюмость в лице хромавшего по этажу героя. Старая власть таким вязала – но и развязывала тоже крылья. Эта же выдрала их с корнем, навсегда. И нынче по шкале почета любой труд – конструкторский, животноводческий, шахтерский – ерунда; прожить жизнь без труда – вот это да! Героев телевидения даже уже не называют по профессиям, их звания – светская львица, гламурный подонок, шоумен и т.д.

    Но я бы не заговорил об этом его скорбном случае, уже расписанном вдоль и поперек, если бы не она. Вот действительно не сдавшаяся всем стрелам и пращам судьбы Гертруда, в которой я ощутил какую-то парящую выше любого временного курса вечность – еще, значит, не ушедшую от нас как некая неразменная монета.

    Какая в этой прекрасной даме верность к ее выпавшему в жалкий вид супругу! Как она своей ломающей опять все льды походкой идет то к регистратуре, то к врачу; как усаживает в кресло ожидания уже похожего на мумию героя своего романа!

    Как все это напечатлелось в них! Как все ее черты озарены великим чувством благодарности за все, что он ей подарил, когда еще был в силе – отправляя ее в элитную Пицунду, привозя ей шикарные, сейчас уже смешные шмотки из Парижа или просто веничек-букетик с Байконура. За то, что был еще и самым лучшим, хоть, может, и всего раз в месяц – или в год – но насыщавшим ее дополна любовником…

    И когда он на своих коротких теперь ножках, опираясь на ортопедическую палочку, но больше – на нее, прошел мимо меня по коридору, я поневоле встал. Но, как какой-то трепетно задетой фиброй ощутил, не перед ним – перед его Прекрасной Дамой.

    Такую б найти сейчас, чтобы когда-то и тебя оберегла в таком же дряхлом виде!

    Но их, этих прекрасных дам, как я тотчас припомнил, и искать не надо, они есть! Мне сразу вспомнилась масса уже нынешних историй, когда они совершали что-то несусветное ради своих, довольно разного полета, суженых.

    И как мне дальше показалось, на их-то женском дне и теплится сейчас вся наша утлая надежда. Еще нам не каюк – пока всем смертям назло среди нас пребывает это женское начало, способное, лишь что-то доверни, тотчас разродиться новыми героями.

    Поскольку роковой наш путь таков, что мы живем или геройски – или свински. И, видимо, какого-то другого, третьего, нормального – нам не дано.

22

Комментарии

6 комментариев
  • Павел Артемьев
    Павел Артемьев28 апреля 2020 г.+5
    Герой какого труда? Капиталистического? Дык это наши аллигаторы, ибо мерилом успешности такового является только одно - количество украденного бабла. И им за это медаль?
    • Василий Туманов
      Василий Туманов28 апреля 2020 г.+6
      Когда Путин заявил, что мог бы дать Героя Труда Кадырову, для меня это звание кончилось. Звание Герой России он тоже опошлил, дав его Кадырову-младшему за войну в Первую чеченскую против российских войск и "киндерсюрпризу" Кириенко. Того под суд надо, а он ему Героя.
  • владимир кот
    владимир кот28 апреля 2020 г.+4
    А она, хоть и не сильно его моложе, но всем своим подтянутым и внутренне, и внешне видом – иначе не сказать – красивая и молодая.,, Удивительно, но заметил, кто прошел войну и все испытания выпавшие им, именно такие и были( надеюсь еще и остались). Мамина тетя, в войну была в знаменитом партизанском отряде(начальник медслужбы) , после войны работала в правительстве. Она именно такой и была. Да и многих встречал, таких-простые, с чувством собственного достоинства и уважающие людей.
    • Геннадий  Литвинов
      Геннадий Литвинов28 апреля 2020 г.+2
      Боевой лейтенант артиллерии Валентин Варенников познакомился со своей будущей женой во время войны в военном госпитале. Он лечился после ранения, она за ним ухаживала. Потом сделал ей предложение и всю жизнь они прожили вместе. Вместе похоронены на Троекуровском кладбище. Там же на Троекуровском покоятся бывш.председатель КГБ В.Крючков и его супруга. Тоже познакомились во время той войны
  • александр ставрогин
    александр ставрогин28 апреля 2020 г.-3
    Блистательно, но не точно - блистательно, потому что отмечен действительно существующий в русской жизни неубиваемый типаж технических самородков по особому проявивший себя в ее советской ипостаси, но не точно, потому что не было отмечено, что он же сыграл и огромную роль в разрушении СССР. Эти люди с легкостью променяли почет на бабло и продолжают решать те же задачи, что и при социализме - увы, они умны, но прагматичны и аморальны. К сожалению, то же самое я могу сказать и про их подруг, здесь скорее тоже царствует холодный расчет - пока муж жив, остаются связанные с ним привилегии, уйдет, государство безразлично на тебя плюнет.
  • Владимир Будыкин
    Владимир Будыкин28 апреля 2020 г.
    А какой орден или звание надо давать ,когда у тебя в городе было два а стало 36 из 700 и все в одном районе,живущие бок-о бок,а районе почти 70000 граждан.Подумаешь.