Новости партнеров

Самое свежее

Александр Росляков. Новое самодержавие – или Шойгу как новый Димон Путина Это не европейский сюрреализм. Это российская реальность. Отдыхай, Кафка! Александр Гутин. Вино или водка? Эль Мюрид. Заполнение властного вакуума Алексей Рощин. Наши выборы: «Раз-два-три! Ничего не произошло!» Владимир Стечкин. За Жириновского голосуют миллионы – почему?
Загрузка...

Александр Росляков. Красивая и молодая – или почему у нас не блещет больше звание Герой труда?

  • Мне выпала такая честь – быть прикрепленным к поликлинике правительства Москвы, где не швыряют в рожу: «Вас много тут, а я одна!» – а встречают всех ласково и обходительно. А ласковое слово, как сказал еще великий Авиценна – первое лекарство для больного. И я вкусил здесь весь восторг от сего редкого ныне внимания – вдобавок на этом островке истинных сокровищ, где еще пользуют и так называемых «старых большевиков», подсмотрел такую впечатлившую меня картину.

    Когда я в мягком кресле ждал, как минуты верного свиданья, своей недолгой очереди к врачу, из лифта вышла пожилая пара. Он – невысокий старичок за восемьдесят, с палочкой, семенящий эдаким угрюмым бочком на отслуживших свое ножках. Но в выглаженном в стрелочку костюме, а на пиджаке – звезда Героя Труда.

    А она, хоть и не сильно его моложе, но всем своим подтянутым и внутренне, и внешне видом – иначе не сказать – красивая и молодая. Белесые волосы на затылке стянуты безукоризненным пучком – и очевидна вся эта отцветшая, но еще сильная, как в серебристом ковыле, краса и стать. И бил в глаза этот контраст: он – рухлядь полная, а она – еще картинка, убеждающая, что и старость – не порок и не каюк.

    Но вот что било еще больше: вела она еле ходячего героя своего романа не только крайне бережно, но и с каким-то чуть не вызовом всем окружающим. Мол как идем, так и идем, а ваша очередь – двадцать вторая!

    И по его чертам, неизъяснимо сохранившим некую былую власть, и по ней я вмиг прочел весь их известный по старинным временам роман.

    Он в свое время двинул этот подвиг, принесший ему на пиджак звезду – да еще наверняка не один. Такие люди в нашем прошлом выдавали эти подвиги без устали – запуская наши «Бураны», двигатели для «МИГов», сами «МИГи», уже непостижимые сейчас научные, аграрные и прочие рекорды. А она с детства, как Татьяна Ларина, верно ждала его – так или сяк минуя строй случайных кавалеров. И когда он остановил на ней свой точный взгляд, в отличие от праздной барышни Татьяны отдалась ему враз и навсегда. А был ли он уже при той звезде – или только смотрел на свои звезды через форточку общаги; была ли она еще девочкой или в третий раз замужем, – тут роли не играло.

    Мне посчастливилось видеть сблизи этих подвижников, когда они еще были в самом соку и страна, словами Смелякова, «им в равной мере выдавала выговора и ордена». Впервые – когда я еще юнцом работал на московском заводе «Салют», где с придыханием произносили их имена и кадровый рабочий дядя Вася, умевший «на руку» ловить микрон, не мыл день руку, которую пожал такой герой.

     

    Потом, уже став журналистом, я их встречал среди директоров заводов, совхозов, секретарей райкомов. Эти непочтительно прозванные нашей братией Гертруды – гер. Труда – казались людьми словно из другого теста. Всегда чисто выбритые, выглаженные, стремительные в ласке и во гневе; от них иначе, чем от других, пахло; не так они и говорили, и ходили…

    Еще со школы наторев по электронике в популярном раньше радиокружке, я пошел на завод настройщиком наших первых станков с программным управлением. Настраивались они не ахти – и при работе в три смены как правило сбивались уже во вторую. Оператор тогда стопорил станок – и тот стоял до выхода наутро нашей службы.

    А тут что-то горело; завод бился над новыми лопатками для турбин, чтобы выдерживали продолжительный форсаж, давая самолету маневрировать на малой высоте. Нужно было к завтра дать кровь из носа 300 пробных образцов, заготовки к которым точил программный станок – и меня призвали к человеку, двигавшему тот прорыв.

    Я помню облик этого человека-генератора, чуть не гудящего сложностью включенной в его мозг цепочки. Мильон терзаний: от принципиально-конструктивных – до мелочей вроде выточки этих деталей. Но – белоснежная рубашка, костюм с иголочки: и внешний его вид должен был подтягивать других. Он смерил меня явно огорченным моим юным видом взглядом и тут же перешел к задаче: «Друг, надо постоять еще две смены у станка. Мне нужны эти 300 штук к утру, а оператор их не даст. Ну что, поможешь?»

    Мне стыдно до сих пор за мой жлобский ответ: «Так я уже сказал, что без тройной оплаты не пойду…»

    Он посмотрел на меня даже не с презрением, а с неким, скорей, уточнением: смогу ли в принципе я сдюжить? И, видимо, решив, что смогу, отпустил такую фразу: «Брось, какие твои годы! Деньги – дерьмо, еще успеешь скурвиться».

    Суть даже не в словах, а в точности их попадания в меня, мгновенно взятого им в целевую рамку. И я уже без всякой ломки сдался на его нажимистый императив.

    Но сказать «да» легко – а сделать оказалось не так просто. Перед еще неясно представлявшимся мне подвигом я пошел в столовку – и по сей день помню огромную отбивную, которую подала мне повариха, узнав, что сам такой-то попросил меня остаться на ночь. Вторую смену я, вооружась измерительной приблудой, еще как-то отстоял. Но уже с первых часов третьей пошел юзом. Так хотелось спать, что рука сама тянулась к большой красной кнопке «стоп», но я каким-то сверхусилием заставлял себя менять в патроне заготовку. В большом цехе, где гудел всего один мой станок, я пел гимн СССР, орал какие-то стихи, ходил вприсядку…

     

    Это стало для меня чем-то запредельным; но к утру я выдал эти триста штук – и мысленно воздвиг посреди цеха памятник себе. Но он тут же и пал – когда передо мной возник тот бог труда, проведший, очевидно, ту же ночь с его мильонами терзаний, из коих я осилил лишь одно. Весь снова выглаженный, выбритый – и мой двухсменный подвиг враз загас перед его бессменным подвигом. Я подал ему обессиленную вконец руку, он ее пожал, и я всей содранной до нервов кожей ощутил, что впредь гордиться буду не своим точеньем – а его рукопожатием.

    И вот в еле ходячем старичке я опознал того, еще красивого и молодого командира производства, к которому на всю жизнь сохранил чувство восхищения. И снова задался вопросом: почему эти неотразимые Гертруды потом исчезли, вымерли как вид?

    Ответ, мне кажется, таится в самом званье, не зря приравненном в СССР к Герою войны. Герой труда должен был так же, как на вражеские танки, ходить против нашей внутренней косности, партийных догм и лицемерия чинуш. Хорошо, если хоть половина его времени шла по прямому назначению, но чаще – куда меньше.

    Но это – ненормально, такой аврал может длиться десять, двадцать, ну от силы тридцать лет. А дальше жизнь должна вернуться в человеческое русло – иначе нечеловеческие усилия родят уже не результат, а грыжу и надрыв пупка.

    Наши Гертруды продержали свою вахту вроде той, после которой у меня еще три дня дрожали руки, 70 лет – непостижимый срок. Но все же спалились под конец, как загнанная кнутом рвача-жокея лошадь-рекордистка. В ту систему, видимо, был вложен этот кнутовой порок, от которого и не думала с течением времени избавляться та власть, только пуще нахлестывая все более фальшивым лозунгом. При Горбачеве она вконец лишилась чувства настоящего, стремясь на самом деле перестроить не экономику и производство, а лишь свой лицемерный лозунг. Народ это раскусил – и убрал из-под нее свои способные ловить микроны руки, отчего она тотчас и рухнула.

    Но при своем паденье погребла и тех Гертруд, которые построили нам абсолютно все, от шахт до космоса, ломая, как ледоколы, их грудьми какой-то постоянно намерзавший вокруг лед. Казалось: еще чуть, еще одна потуга – и дойдем до чистой наконец воды. И тогда эти гении, расправив свои крылья, дадут нам новый взлет – который был им впрямь по силам. Но в силу того системного, не устраненного порока так до растопки наших льдов и не дошли.

    Но лишь не стало этих ледоколов, пришло полное заледенение всего: науки, авиастроения и прочего. Только остался нефтегазовый сосок, уже не требующий ни ума, ни сердца для его доенья.

     

    Кстати высшее ратное звание – Герой России – у нас было введено взамен Героя Советского Союза почти тотчас после гибели СССР: в начале 1992 года. А Герой Труда Российской Федерации появился только в 2013 году, и удостоенных этого звания в 20 раз меньше, чем Героев России. И престиж трудовой награды после присуждения ее таким одиозным личностям как жена олигарха Усманова или таким странным как дежурная по сортировочной горке железнодорожной станции Инская – упал весьма.

    И это тоже знаменует интересы новой власти. Труд больше ей не нужен, она научилась свои дико вспухшие, сравнительно с СССР, привилегии и льготы иметь помимо всякого полезного труда. Но армия, полиция, хранящие ее господство, ей нужны, отсюда и это неравенство в наградах.

    Отсюда, знать, и та угрюмость в лице хромавшего по этажу героя. Старая власть таким вязала – но и развязывала тоже крылья. Эта же выдрала их с корнем, навсегда. И нынче по шкале почета любой труд – конструкторский, животноводческий, шахтерский – ерунда; прожить жизнь без труда – вот это да! Героев телевидения даже уже не называют по профессиям, их звания – светская львица, гламурный подонок, шоумен и т.д.

    Но я бы не заговорил об этом его скорбном случае, уже расписанном вдоль и поперек, если бы не она. Вот действительно не сдавшаяся всем стрелам и пращам судьбы Гертруда, в которой я ощутил какую-то парящую выше любого временного курса вечность – еще, значит, не ушедшую от нас как некая неразменная монета.

    Какая в этой прекрасной даме верность к ее выпавшему в жалкий вид супругу! Как она своей ломающей опять все льды походкой идет то к регистратуре, то к врачу; как усаживает в кресло ожидания уже похожего на мумию героя своего романа!

    Как все это напечатлелось в них! Как все ее черты озарены великим чувством благодарности за все, что он ей подарил, когда еще был в силе – отправляя ее в элитную Пицунду, привозя ей шикарные, сейчас уже смешные шмотки из Парижа или просто веничек-букетик с Байконура. За то, что был еще и самым лучшим, хоть, может, и всего раз в месяц – или в год – но насыщавшим ее дополна любовником…

    И когда он на своих коротких теперь ножках, опираясь на ортопедическую палочку, но больше – на нее, прошел мимо меня по коридору, я поневоле встал. Но, как какой-то трепетно задетой фиброй ощутил, не перед ним – перед его Прекрасной Дамой.

    Такую б найти сейчас, чтобы когда-то и тебя оберегла в таком же дряхлом виде!

    Но их, этих прекрасных дам, как я тотчас припомнил, и искать не надо, они есть! Мне сразу вспомнилась масса уже нынешних историй, когда они совершали что-то несусветное ради своих, довольно разного полета, суженых.

    И как мне дальше показалось, на их-то женском дне и теплится сейчас вся наша утлая надежда. Еще нам не каюк – пока всем смертям назло среди нас пребывает это женское начало, способное, лишь что-то доверни, тотчас разродиться новыми героями.

    Поскольку роковой наш путь таков, что мы живем или геройски – или свински. И, видимо, какого-то другого, третьего, нормального – нам не дано.

22

Комментарии

6 комментариев
  • Павел Артемьев
    Павел Артемьев28 апреля 2020 г.+5
    Герой какого труда? Капиталистического? Дык это наши аллигаторы, ибо мерилом успешности такового является только одно - количество украденного бабла. И им за это медаль?
    • Василий Туманов
      Василий Туманов28 апреля 2020 г.+6
      Когда Путин заявил, что мог бы дать Героя Труда Кадырову, для меня это звание кончилось. Звание Герой России он тоже опошлил, дав его Кадырову-младшему за войну в Первую чеченскую против российских войск и "киндерсюрпризу" Кириенко. Того под суд надо, а он ему Героя.
  • владимир кот
    владимир кот28 апреля 2020 г.+4
    А она, хоть и не сильно его моложе, но всем своим подтянутым и внутренне, и внешне видом – иначе не сказать – красивая и молодая.,, Удивительно, но заметил, кто прошел войну и все испытания выпавшие им, именно такие и были( надеюсь еще и остались). Мамина тетя, в войну была в знаменитом партизанском отряде(начальник медслужбы) , после войны работала в правительстве. Она именно такой и была. Да и многих встречал, таких-простые, с чувством собственного достоинства и уважающие людей.
    • Геннадий  Литвинов
      Геннадий Литвинов28 апреля 2020 г.+2
      Боевой лейтенант артиллерии Валентин Варенников познакомился со своей будущей женой во время войны в военном госпитале. Он лечился после ранения, она за ним ухаживала. Потом сделал ей предложение и всю жизнь они прожили вместе. Вместе похоронены на Троекуровском кладбище. Там же на Троекуровском покоятся бывш.председатель КГБ В.Крючков и его супруга. Тоже познакомились во время той войны
  • александр ставрогин
    александр ставрогин28 апреля 2020 г.-3
    Блистательно, но не точно - блистательно, потому что отмечен действительно существующий в русской жизни неубиваемый типаж технических самородков по особому проявивший себя в ее советской ипостаси, но не точно, потому что не было отмечено, что он же сыграл и огромную роль в разрушении СССР. Эти люди с легкостью променяли почет на бабло и продолжают решать те же задачи, что и при социализме - увы, они умны, но прагматичны и аморальны. К сожалению, то же самое я могу сказать и про их подруг, здесь скорее тоже царствует холодный расчет - пока муж жив, остаются связанные с ним привилегии, уйдет, государство безразлично на тебя плюнет.
  • Владимир Будыкин
    Владимир Будыкин28 апреля 2020 г.
    А какой орден или звание надо давать ,когда у тебя в городе было два а стало 36 из 700 и все в одном районе,живущие бок-о бок,а районе почти 70000 граждан.Подумаешь.