Новости партнеров

Самое свежее

Александр Росляков. Новое самодержавие – или Шойгу как новый Димон Путина Это не европейский сюрреализм. Это российская реальность. Отдыхай, Кафка! Александр Гутин. Вино или водка? Эль Мюрид. Заполнение властного вакуума Алексей Рощин. Наши выборы: «Раз-два-три! Ничего не произошло!» Владимир Стечкин. За Жириновского голосуют миллионы – почему?
Загрузка...

Александр Росляков. Мышиный ужас

  • Хоть мне и приходилось в свое время убегать по рыхлому льду Москвы-реки с плавучего бандитского притона, сцепляться на базаре в Душанбе с громилой, называемым там нежно «мафий-джан» – но самый большой ужас в жизни я испытал из-за такой ерунды, что даже смех сказать.

    Но так оно и было, и все дело тут в особенностях нашей психики. Страшно не то, что на самом деле страшно, а то, что, действуя особым образом на психику, сеет в ней страх. Так например ловко отснятый телесюжет о бездомном псе, заброшенном в собачью клетку, легко может взбудоражить целый город – а очередная весть о гибели каких-нибудь очередных людей проскочит рядом вовсе незамечено.

        

    Итак тот величайший страх постиг меня, когда я двадцатилетним юнцом болтался на зимних студенческих каникулах в подмосковном доме отдыха. Состоял он из каменного главного корпуса и нескольких деревянных коттеджей; в самом маленьком из них, всего на два номера, я и жил. Причем соседний номер почему-то пустовал, и потому все пьянки шли обычно у меня.

    А я тогда был, как теперь могу судить, хорошим наглецом и эгоистом – хоть и страдал крупно от того, что прочие, в особенности женский пол, меня, как мне казалось, не любят в должной мере и не понимают. И вот как-то выхожу после обеда из столовой в главном корпусе, а навстречу – девчонка самой поразительной и проникающей, как рана, красоты. Я так и замер, глядя на нее во все глаза и сшибая столь же выразительный ответный взгляд. Из чего мигом заключил, что вот она-то наконец меня с лихвой поймет – если уже не поняла. И затем, слегка смутившись и потупив взгляды, мы с ней разошлись.

    Вечером идем всей нашей компанией ко мне лакать вино – но я только и думаю, как незнакомку зацепить. Никто из нашенских ее тоже не знал, хотя заметили все сразу – и девушки, разумеется, с самой неодобрительной оценкой. Они нашли ее вид слишком вызывающим – и правда, сам неотразимый склад ее фигуры и лица как бы бросал всем вызов: ну, кто осмелится принять?

    Принял сперва я этого вина – и мыслю, что здесь ничего не высижу, ловить красотку надо в главном здании. Но только уже собрался напряженный трепет сердца преломлять в нелегкий шаг, как происходит вот что. Была у нас еще девчонка, не красавица, но милая снаружи, а в душе – и вовсе ангел доброты. И я по некоторым признакам мог судить, что она уже давно была готова всячески меня понять – но отвергал сам это слишком легко дававшееся в руки понимание.

    И вот она, тоже хлебнув вина, при всех заводит такую, очень в том же юношеском духе речь. Что я де только строю из себя невесть кого, но под дурной личиной до того хороший, что если б о чем-то ее попросил, она бы выполнила любую мою просьбу. Тут у меня, так замечательно ей понятного, возникает мысль, и я говорю:

    – Что, прямо любую?

    – Любую, – подтверждает героически она.

    – Даже интимную?

    И она, представляя, очевидно, вероятную задачу на свой лад, во всеуслышание отвечает:

    – Даже интимную.

    – Тогда прошу: пойди сейчас найди ту новенькую и приведи ее сюда.

    Девчонка вспыхнула как маков цвет, вскочила – и за дверь. Кто-то мою выходку осудил, кто-то, напротив, счел очень даже остроумной; я же только пожалел задним числом, что зря обидел бедняжку, не добившись этим ничего.

    Но пролетает с четверть часа – я даже не успел еще замыть тем же вином скверный осадок на душе – дверь открывается, входит та беглянка, а за ней – сама красавица. Все от такой глубокой жертвы так и разевают рты – а я с азартом игрока, которому упала с неба масть, сейчас же начинаю беззастенчиво ее разыгрывать.

    Скоро гости, которых я задавил своим куражным красноречием, впадают в скуку и начинают, следом за первой жертвой моей хорошести, расходиться. И мы остаемся со второй наедине – о чем пару часов назад я даже не мечтал и к чему, правду сказать, не был и готов.

    И потому без посторонних меня быстро покидает дар этой разудалой речи. Тут надо б уже как-то глубже забирать – но у меня типично юношеский случай: чем больше в сердце, тем скудней на языке. Да и она – нет как-то б диалогу подсобить, только всем своим видом заводит мою душу, замалчивая собственную. Хотя красивая, конечно, спасу нет: от одной тонкой кромки верхней губки глаз не оторвать! А с разговором – ну никак, отделывается одними междометиями. И хоть за ними скрыта, может, бездна понимания, о чем мне поведал еще первый ее взгляд – все очевидней, что искать его надо никак не в области словесного контакта.

    Но есть закон: взялся за грудь – скажи что-нибудь! А я уже и сам – ни бэ ни мэ. И когда все же потянулся к ней с тяжелым напряжением руки, она вмиг вспомнила про поздний час, сигнал к уходу. Я ей: «Еще не поздно!» Она: «Нет, уже поздно!» – «Ну и что?» Но она с таким наивным или деланным непониманием, лишь поджигающим накеросиненную страсть, мне говорит: «Ну мы же завтра еще встретимся, правда?»

    Пытался я ей своим неуклюжим языком внушить другую, не терпящую отлагательств правду – бесполезно! И когда ее уход уже облекся в беспощадную реальность ее шубки, смог только прибегнуть, как к крайней мере убеждения, к такой уже бездоказательной фигуре речи с интонацией отчаянной мольбы: «Ну я тебя прошу, не уходи!»

    При этом я тронул ее руку – но не душу, как сейчас же уловил. Так неужто, обуял меня тогда катастрофический вопрос, этой души нет вовсе? Даже в той, чьи идеальные черты с этой щемящей кромкой губ являли самый несомненный ее вид? Но без души мир мертв как труп – по поводу чего я ощутил такую безутешную тоску, что вовсе упал духом. Она же воспользовалась моей скорбной неполадкой с тем, чтобы сказать: «Ну все, я пошла, не провожай!» Чмок меня в щеку – и за дверь долой. Я только прокричал в порядке уже полной дичи:

    – Вернись! Я буду ждать!

    – С ума не сходи! – отозвалась она и была такова.

    Но не успел ее горячий след простыть, все те слова, что как подушки Мойдодыра ускакали от меня, обратно прискакали – но где та грудь, которую путем их брать? И я давай впрямь ждать, что вдруг она еще одумается и вернется, приняв, как радиоволну, мой страстный зов.

     

    Так я довольно долго напрягал свой слух в ночной тиши, тщась уловить извне желанный скрип шагов. И когда всякая на то надежда уже рухнула, возбужденная душа все нипочем не соглашалась с этим примириться. Я чувствовал свое одиночество с почти физически несносной силой; меня осязаемо давила эта непрошибаемая, как бетон, стена непонимания между людьми. И как бы за ней ни прижало одного – другой и не икнет в ответ! Вот почему, вдруг понял я, так просто убивать: тот душераздирающий глас убиваемого убивающий просто не слышит, если души на самом деле нет. И если та, к которой сейчас рвется мой авральный зов, не отзовется, это грозит уже глобальной катастрофой: как человечество, оглохши в такой мере, может дальше жить?

    Я уже пытался и ложиться, понимая, что в моем бредовом непризнании неутешительной действительности прока нет. Но стоило припасть к подушке, стук собственного сердца принимался мной за звук шагов – и я, как безумный, вскакивал к двери. Мне уже даже было все равно: хоть не одна беглянка, так другая; птица, зверь – хоть кто-нибудь, хоть по ошибке ткнулся б в мою дверь!

    И уже заполночь, в таком зашедшем далеко угаре я, словно очнувшись и остановившись на скаку, оглядел свой погруженный в одиночество приют. И вздрогнул: все предметы в их знакомых очертаниях мне показались как подмененными. В них словно отлилась неизъяснимым образом их неживая, но зажившая какой-то жуткой жизнью мертвых суть. И только одно это мертвое и казалось сущим на земле, а жалкий налет плесени всего живого – каким-то мнимым и никчемным вздором.

    И тут я уже точно понял, что пора мне спать – не то впрямь чего доброго свихнешься. Я разделся, погасил свет, лег – и стал помалу успокаиваться, обнадежено смекнув, что завтра будет новый день, душа, как от кошмарных детских снов, проспится; еще покатаемся с  виновницей всей этой напасти на саночках – а там, глядишь, под вечер как-нибудь и допоймем друг друга.

    И только я от этой мысли, засыпая, даже улыбнулся, как в полной комнатной тиши раздался страшный не то скрежет, не то хруст – словно кто-то раздирал вблизи лист кровельной жести. Я так и ссыпался с кровати, очутился в два прыжка у двери, зажег свет и ошалело огляделся. Никого и ничего – да и кто б мог тут быть? Не призраки ж с того света – скорей всего мне просто примерещилось на пьяный мозг, который впрочем был уже не столько пьяным, сколько переутомленным. И так уже хотелось спать, что я, не долго думая, решил, что да, конечно, это нервы, а не призраки шалят. Погасил свет и вернулся на кровать в надежде поскорей утопить во сне подкожный страх.

     

    Но лишь сомкнул набрякшие тяжело веки, где-то совсем близко раздался тот же громовой раскат. Я даже не заметил, как опять перемахнул через всю комнату, зажег свет и замер обезумевшим от страха изваянием. Сердце билось навылет, я шарил вокруг очумелыми глазами – но ничто даже не намекало на причину страшного явления. Значит, либо здесь, где, кстати, и никто кроме меня не поселился, впрямь обитает эта нечисть – либо я сам схожу с ума. Одно другого нелегче, но что делать? Бежать в главный корпус, будить персонал и поднимать тревогу? Потом стыда не оберешься, когда пойдут болтать, что парень спьяну среди ночи испугался привидений. И меня опять прошибло, как озноб, это непоправимое до боли одиночество: кричи, не кричи – во всей вселенной ты, как потерпевший обрыв связи космонавт, один!..

    Но между тем нельзя ж было и стоять в таком бредовом ужасе всю ночь. Башка уже раскалывалась от похмельной боли и усталости, и до далекого по-зимнему рассвета мне эдак просто не дожить. И я отважился на компромисс: зажег настольную лампу, погасил большой свет и, все еще дрожа в поджилках, лег: что будет?

    Прошла минута, другая в мертвой тишине – и тот же страшный звук вверг мое сердце в бешеное колотье. Но я огромным волевым усилием заставил себя не вскочить – а искоса повел взглядом в адрес звука. Он явно исходил от стоявшей у стола мусорной корзины, устланной газеткой. Превозмогая страх, я встал, подошел на цыпочках и заглянул в нее.

    Там, среди хлебных крошек и колбасных шкурок, сидела на газете маленькая мышь. Она засучила лапками – и издала тот же, только теперь куда меньшей силы звук. Я чуть от счастья не подпрыгнул. Душа! Живая! Вот, значит, кто так напугал меня! Все до слез просто: я на своей кровати оказался как раз в фокусе звука от царапанья мышиной лапки по газетному листу-мембране. А из-за полной тишины вокруг эффект, усиливаясь многократно по законам восприятия, и бил с такой ужасной силой.

    А мышь-то, видно, и сама попалась: в корзину как-то забралась, а назад – уже никак. И можно было вообразить, какие ужасы трясли ее, когда я проносился мимо! Я протянул к ней, показавшейся сейчас родней и ближе всех на свете, руку, взял ее и погладил пальцем по спине. И ощутил, как билось – для меня едва, а для нее, наверное, навылет – ее мышиное сердечко. И дабы не мучить тварь не могущей быть ей понятной лаской, выпустил ее на пол. Она стрелой промчалась к шкафу, юркнула под него – и была такова.

    Я же наконец с несказанным облегчением улегся, погасил свет и уже через минуту дрых без задних ног.

     

    Как и с кем из тех девчат мне удалось в конце концов поладить, уже, пожалуй, не так интересно. Могу только еще сказать, что относительно красавицы я понял чуть спустя: она для меня оказалась чем-то наподобие той мыши – попав случайно в пустовавшую корзину моих вздорных чувств и наделав там переполоху. Но еще мыслителями прошлого отмечено, что эта красота, как всякая блестящая приманка – вещь вообще весьма непостижимая. И даже если за ней – вовсе ничего, способна высекать в сердцах такие страсти, что не снились иным подлинно достойным и значительным вещам.

    А все, говорю же, причуды этой психологии. Так, возвращаясь к самому началу, и сейчас: люди смотрят по телевизору на участившиеся кровь и смерть – и все это воспринимают в общем-то спокойно. Тогда как самая дрянная мелочь в окружающем быту подчас родит в них самые неистовые бури! Но отбушевались – и обратно, чем бы телевизор ни стращал, спокойно хлещут свою водку или чай.

    Но, может, с этой эгоистической неуязвимостью, позволяющей нормально жить при самых ненормальных перекосах, и не стоит спорить? Так, как какие-нибудь космонавты в их наглухо задраенных скафандрах, и полетим сквозь кровь и стужу новых лет за вожделенными блестящими приманками? И пес с ней, с этой замороченной в мышиных ужасах душой?

9

Комментарии

4 комментария
  • Василий Туманов
    Василий Туманов16 апреля 2020 г.-2+2
    Вот и я удивляюсь: где то государство, которое одержало Победу в Великой Отечественной войне? "Покажите его на карте", - попросили одного студента МГУ из развивающейся страны. А он и не смог.
  • Иннокентий Аврохин
    Иннокентий Аврохин16 апреля 2020 г.+1
    Пить надо меньше, а лучше совсем не пить. Пить или не пить! Вот в чём проблема. Один спьяну проснулся и... всю жизнь платил алименты. Эх, молодость, молодость. Старые всегда считают молодых глупыми, но как хотят (!) вернуться в пору молодости.
  • александр ставрогин
    александр ставрогин16 апреля 2020 г.-1
    Знакомая коллизия, Александр, но жаль, что этот бисер вы метнули сами понимаете кому. Для них это слишком сложно и непонятно и лучшая реакция, на которую вы здесь можете рассчитывать это стандартный бубнеж о происках кровавого Кремля, хотя, казалось бы, какая связь. Та, упомянутая вами красавица легко бы дала туманову, бесту, шаповалову или свободе, потому что они просты, как медный пряник, а пустота тянется к пустоте. Вы же оттолкнули ее прежде всего наличием души, непонятной для нее субстанции с которой не выстроишь легких отношений товар-деньги-товар. Продвинься ваши отношения дальше, вы бы все равно отвергли ее, как Руссо графиню под предлогом разноформия ее сосков, а на самом деле из-за предельного вакуума ее души. В общем, пишите им про Путина, а то разбегутся и вы не соберете нужной монетизации своих статей.
  • Геннадий Ручкин
    Геннадий Ручкин16 апреля 2020 г.-1+1
    Российский Декамерон. Поставил +