Новости партнеров

Самое свежее

Как правозащитница Алексеева нанесла нам посмертную оплеуху Сергей Лесков. Славные имена как фиговый листок для бесславного российского авиапрома Фашизм под маской либеральной демократии Виктор Алкснис. Политический процесс над сталинизмом: насколько справедлив он? Леонид Радзиховский. Следующий год будет годом Медведева? Судьба негодяя: предатель Бабченко не стал героем Украины, предав Россию
Loading...
Loading...
Загрузка...

Александр Росляков. Дурное дело

  • Как-то зимой я был в командировке в одной нашей бедной области; мне нужно было в городок за сотню километров по шоссе от областного центра. С поезда я сошел, когда уже смеркалось – и решил сразу двигать дальше, чтобы не торчать лишнего дня и даже часа на этой агрессивно неуютной по зиме периферии. Добрался до автовокзала – но нужный рейс из-за каких-то местных безобразий отменили. Тогда я сгоряча взял билет до другого пункта в ту же сторону, надеясь там или поймать попутку, или на худой конец заночевать – все ближе к цели.

    Доехал, вышел на развилке – но дорога к ночи словно вымерла. И при распоясавшемся снегопаде стало мне совсем не по себе. Черт меня дернул на ночь глядя в этот путь, еще нарвешься на бандюг – одно хоть утешало, что в такую непогодь они скорей всего жрут свою водку дома. И я уже хотел идти искать гостиницу, которой, может, тут и не было – как показались фары в мою сторону.

    Я замахал им отчаянно, нарисовавшийся за фарным светом грузовик сперва пронесся мимо, но потом затормозил, и его еще с десяток метров несло юзом. Я бросился вперед, окоченевшей рукой открыл дверь кабины, сказал, куда мне надо. Шофер, молодой парень, мне кивнул – и я вскарабкался на сиденье рядом с ним.

    Машина затряслась, набирая скорость, а я, гадая, надо или нет вступать с ним в разговор, сначала просто оглядел его упертое в пуржистый путь лицо. Лицо как лицо, воды не пить, типичный работяга – из тех, на ком стояла и стоит, как бы ни заносилась в новой пене, наша жизнь. Великоватый только слегка рот – что называется в народе «губы вареником».

    Наконец молчать мне надоело, и я спросил:

    – А ты куда в такую пакость на дворе?

    Парень так глянул на меня, словно уже успел забыть, что я тут есть, и не ответил ничего. Ну и молчи, если такой молчун; спасибо и на том, что подобрал. Но когда я уже перестал ждать его ответа, он вдруг произнес:

    – Дурное дело нехитрое. Домой, к матери.

    – Поди от бабы?

    – От жены. Из дома выгнала.

    Меня немного удивила его неожиданная откровенность, и я продолжил диалог:

    – За что?

    Он вновь чуть промолчал, потом ответил:

    – Теща, падла.

    – Да, тещ, в отличие от жен, не выбирают…

    – Главное, из-за чего все? – перебил он, еще, видно, не остывший от недавнего семейного скандала. – Из-за стакана водки!

    И только тут я понял, что он еще и под хорошей мухой.

    – Не поделили что ль?

    – Не в этом дело. Мы с ней ходили в гости, выпили, как полагается, слегка. Пришли домой, мне поклевать охота, она суп подогрела, подала. А в холодильнике была еще бутылка водки, наколымил в выходной. Ну, я перед едой налил себе вот стоко, даже нет, вот стоко…

    – Эй, на дорогу-то смотри!

    – А она: хватит пить, в гостях пить надо было.

    – Ну и права. Тебя же от дурного дела бережет!

    – Не в этом дело. Это потому что я ее из гостей раньше увел. А мне чего там делать? Крутят этот рок, ни слова не слыхать, не потанцуешь даже. Ну, она это любит, а я виноват, что не люблю? Мне лучше на досуге порыбачить или баньку у матери истопить. Я ее звал, по-человечески, нарочно машину не отвел в гараж. А она: это не развлечение, это не жизнь! Вот и набросилась. Подумаешь, стакан!

    – Ну, может, ей с тобой, когда ты пьяный, неприятно.

    – Она сама что ли не пила? В гостях – пожалуйста, там, говорит, можно, за компанию. А я ей что – не компания?

    – Да не бери ты в голову! Это у всех баб так!

    – Ни хрена! Сказала бы по-человечески – мне что, охота нарываться? Но она может, у мамаши научилась, так сказать, что ни к чему не придерешься, а обидно до кишок! Ну я и выпил, ей назло, честно сказать. Она: ну все, тогда я раздеваюсь спать. Я говорю, сейчас доем и тоже лягу. А она: только не со мной, я тебя пьяного с собой не положу. А я какой пьяный? До армии пьяней к ней приходил – с собой клала. У нас еще до армии с ней было, а пришел – сразу женился, даже на дембелях не погулял. Правильно мужики говорили: не спеши, хомут всегда надеть успеешь. Но я подумал: а чего тянуть, если любовь?

    – А у нее?

    – Да не, Маринка-то сама была девчонка нехудая. Письма мне тайком от матери писала, даже один раз, когда я в госпиталь попал, приезжала на свиданку. А поженились – как другая стала. И все – от матери. И капает, и капает ей, сволочь, на мозги. Сама – разженя, вот и дочь ей надо разженить. Начнет как: где зарплата? Я говорю, я что ли виноват, что нам не платят? А она: а мы чем виноваты? Ты за свою баранку сел – и горя мало. А нам уже надоело в магазине хлеба в долг просить! Я ей: так у нас весь гараж мается, только калымом и живем. – «А мне до всех нет дела, я дочь не для того растила. Умные люди и сейчас живут!» – и давай этих хухрыжников перечислять. А в голове нет: ну разведусь я – кому она с дитем нужна? Сейчас и на свободных-то не женятся, дурное дело – сколько хочешь, а на ЗАГС и не рассчитывай!

    – Значит, и ребенок уже есть?

    – Дурное дело нехитрое. Анжелка, дочка, как раз годик стукнул. Еще никак поп не хотел крестить: что, говорит, за имя? Я говорю, а тебе какое дело, если жена так захотела. Тебе платят – и крести… Мне, главное, что обидно: я ей – всегда, а она как упрется – все, особенно перед мамашей!.. Ну выпил чуть, не драться ж лез! Она же знает, я ее люблю, ни разу не изменил даже, а я молодой, на меня девки смотрят. Хотел по-человечески с ней объясниться – а она в крик, ребенка разбудила. Теща вбегает, видит, дурное дело, а ей только этого и надо: сейчас, орет, милицию позову! А там короткий разговор: за шиворот – и в каталажку. Они уже воров не ловят, мафию не ловят, им только натянуть по хулиганке галочку для раскрываемости.

    – Неужели и сейчас?

    – А ты как думал? Только этим и живут! У нас весь гараж отдувается, они же сами, наши же ребята, говорят: план по преступности спускают, а ни машин нет, ни бензина. Только на хулиганке и выезжают: неопрятный вид, нетвердая походка – и всех работяг только так метут.

    – Ну и что дальше?

    – А ничего. Дурное дело нехитрое, в машину сел – и по газам. Лучше уж мать увижу, чем в клетке ночевать. Честно сказать, больше всего Маринку, дуру, жалко. Сама же потом плачет, сколько уже было…

    – Ну, если плачет, так помиритесь.

    – Это понятно. Дело-то дурное…

    И шофер мой смолк, как песенный ямщик – а скоро сквозь пургу забрезжили и огоньки нужного мне городка. У одинокого, среди безлюдного снежища, фонаря он тормознул:

    – Приехали. Тебе в гостиницу? Вон там, тут близко. Извини, если чего не так сбрехнул.

    Мне показалось, что его язык уже ворочался трудней, и я, вручая ему мзду, спросил – больше, конечно, для очистки совести:

    – Сам-то как? Доедешь?

    – Да тут осталось километров пять до отворота. Все путем.

    Я вылез, грузовик с водителем, открывшим мне, как дверь в ночи, и свою душу, снова, задрожав, взял разгон. И его огоньки быстро исчезли в развихрившейся пурге.

    Благополучно переспав в гостинице, на другой день я с утра отправился по своим делам. Была у меня встреча и в милиции, где я в дежурке услыхал обрывок разговора:

    – На пятом километре, перед отворотом. Молодой дурак, под газом. Там кучу щебня навалили, яму закидать, а он, видать, из-за метели не заметил, налетел – и кувырком. Машина бортовая, борта метров на пятьдесят один от другого…

    – А водитель? – со сжавшимся мгновенно сердцем спросил я служивого в большом залатанном тулупе.

    – Всмятку, смотреть страшно. С закрытой крышкой только хоронить.

    О Боже! – мне вдруг в самое лицо дохнуло этим страшным, нетанцульным уже роком, просвистевшим только что мимо меня. И сразу вспомнились эти «губы вареником» и весь наш, оказавшийся последним для несчастного Маринкиного мужа разговор.

    Бедная Маринка! Каково ж теперь ей будет биться о глухую крышку его гроба, повторяя без конца одно: «Если бы только знала!» Но ведь, возможно, да наверняка – что-то кольнуло в сердце, когда увидела, что нанести желанную обиду удалось и он, в сердцах схватив пальто и сжав в руке ключи, пошел угрюмо заводить свою машину. И даже, может, промелькнуло в голове дурное дело отвратить – но мать, или одно ее присутствие сдержало: «Один раз только потакни – потом наплачешься!» А плакать-то пришлось сейчас!

    И будет удрученная, но так и не образумленная горем теща наскребать в душе какие-то отмывки и отмазки, чтобы перевести тупые стрелки ненависти и вины на безответного уже беднягу. И только одна малая Анжелка, к ее бессознательному еще счастью, ничего из этого дурного дела не поймет.

    И еще я подумал, что в любой нелепой с виду смерти есть, видимо, своя железная и неукоснительная подоплека – вроде той, что накануне по случайности открылась мне. И в нашем искони несчастном случае она всегда одна и та же, приблизительно. Это нехитрое дурное дело убивает нас.

30

Комментарии

3 комментария
  • Андрей MastersInc
    Андрей MastersInc8 марта+4
    Мастер, ну что может быть лучше. Жизнь! Да это МЫ.......Ай да сукин сын....Ну а что ещё скажешь? Росляков, вот он такой. Не Грудинин и не Путин.
  • Александр Данилов
    Александр Данилов9 марта+2
    Высказал,... почти как на исповеди. И его, наконец, выслушали и поняли. Легко отмучался. И с собой никого не взял. Уже повезло.
  • Александр Данилов
    Александр Данилов9 марта+3
    Его мать жалко и дочурку. У полусироты тоже судьба незавидная.