Новости партнеров

Самое свежее

Петр Иванов. О болезни и смерти В.В. Путина Эль Мюрид. Борьба с ковидом, которая убивает больше, чем сам ковид Валерий Соловей: Я знаю, что Путин уходит Александр Росляков. Миллиардер – всем ребятам пример! Образец патриотического чисто писания Александр Жилин. Как может Россия встать с колен с такими ненадежными партнерами? Андрей Нальгин. О ятагане Эрдогана и трубе Путина
Загрузка...

Дмитрий Ольшанский. Семь побед современной России

  •  

    Плохое – убедительней, интересней хорошего.

    У плохого есть много способов вызвать переживания – когда гневно сжимаются кулаки, текут слёзы или кривится в презрительной усмешке лицо. Тогда как хорошее – это всего лишь повод зевнуть или вяло ответить: не верю.

    Но вопреки этому чувственному закону я рискну сказать: Россия в первые двадцать лет двадцать первого века сделалась лучше, чем была в прошлом столетии.

     

    Первая наша победа – исчезновение так называемого «русского пьянства».

    Мир моего детства состоял из нетрезвых взрослых. Они лежали в пригородных канавах, как следует отдохнув перед водочным сном; шли по улице, и их несло от одного края тротуара к другому, словно бы улица была палубой в шторм. Они нетерпеливо толпились перед закрытым винным, и даже в интеллигентном окружении моих родителей рутинными были разговоры о судьбе того или другого приятеля: спился, вот-вот сопьётся, пьёт как не в себя.

    Всё это красноносое несчастье пропало.

    Конечно, алкоголизм не может быть отменён сразу, везде и навсегда, но он далеко отступил, прячется теперь в депрессивных райцентрах, в несчастной апокалиптической деревне. Но из крупного города, из сколько-нибудь образованной и зажиточной жизни он ушёл.

    А сколько было рассказов о том, что таков де русский «менталитет», никак нельзя родине без запоя. Оказывается, можно. Россия бросила пить.

     

    Вторая наша победа – сокращение уголовной культуры.

    У нас было миллион человек заключённых в конце девяностых. Осталось – менее пятисот тысяч. Казалось бы, откроешь прогрессивные новости – и новый ГУЛАГ неудержимо валится нам на голову откуда-то с кремлёвских стен. Но уменьшение числа сидельцев вдвое – как раз за те годы, когда, по мнению яростной общественности, у нас погибла свобода – как-то плохо соотносится с криками о стране-тюрьме.

    То же самое – и с убийствами: за двадцать лет их стало более чем в три раза меньше.

    Но это цифры. А есть и воспоминания.

    Концерты, каждый из которых мог закончиться избиением, поскольку хилых любителей рок-музыки караулили суровые люберецкие атлеты. И нужно было уйти дворами, вовремя увидеть или почувствовать засаду, чтобы вместо Гребенщикова или Бутусова не встретиться с травмпунктом.

    Тверская улица времён казино, рядом с которым меня как-то остановила бригада в цветных пиджаках – и потребовала доказать моё алиби, поскольку только что у них увёл сумку кто-то очень похожий, а в сумке были не только деньги, но и какие-то тайные документы, приехавшие с зоны. Я доказал, но было несколько неуютно.

    И где все эти гопники и бандиты теперь?

    Могут, конечно, сказать, что вместо них на историческую сцену явились государевы люди с похожими лицами и функциями. Но всё-таки открытие уголовного дела и прочие преследования со стороны власти – бюрократически скучны и оставляют жертвам достаточно времени и возможностей, чтобы потрепыхаться. Тогда как снайпер на крыше или уличное нападение – дело быстрое и безнадёжное.

     

    Третья наша победа – это ценность жизни.

    Советская женщина делала четыре-пять миллионов абортов в год. Русская женщина в годы расцвета «свободы» – два миллиона. Теперь – пятьсот с небольшим тысяч.

    И ровно та же история – с сиротами. Обитателей детдомов – а их было далеко за сто тысяч ещё в начале века – сейчас около сорока тысяч.

    Россия, которую так долго и справедливо упрекали в беспечном расходовании людей, в бросовом, мусорном отношении к человеческой жизни – приучается думать, что каждый человек нужен. И это трезвое знание, выстраданное двадцатым веком, уже вряд ли будет зачёркнуто.

    Мы – немолодая и мало рожающая страна. Мы начинаем любить то, что от нас осталось.

     

    Четвёртая наша победа – прямо связанная с предыдущей, но такая значительная, что о ней следует сказать отдельно, – это конец войны призывной армии.

    Интеллигенция любит разоблачать приключения нынешних кондотьеров, которые от лица России участвуют в колониальных войнах арабского и африканского мира. Тут есть какая-то тайна – и, значит, умалчивание о потерях, и, надо думать, всегдашнее воровство.

    Но интеллигенция глухо молчит о том, что значит кремлёвская тяга к найму лихих людей для экзотических авантюр для русских семей, где есть дети-призывники и куда в прежние времена из Афганистана и Чечни регулярно приходили гробы.

    Родина больше не жертвует бесплатными солдатами где-то в горах или пустынях. И в бой теперь идут те, кто хочет идти и кому за это платят. Это, кстати, не значит, что их не жаль. Но разница между брошенным в пекло призывником и наёмником – это та граница между невозможной трагедией и трагедией рациональной, которую мы перешли.

    И переход этот – заслуживает аплодисментов.

     

    Пятая наша победа – это забытый террор.

    Считается как бы само собой разумеющимся, что мы ездим в метро, летаем из точки А в точку Б, можем зайти на вокзал, оказаться на мюзикле – и ничего не произойдёт.

    Но ведь буквально вчера – было не так.

    Женщина, закутанная в тряпку, вызывала у меня мгновенный рефлекс выживания: надо встать и выйти из вагона. В любое время и любом месте мог кто-то взорваться, а мог – захватить всех присутствующих в заложники.

    Это было страшно, но – дикое слово – привычно. И вот это прошло.

    Конечно, мир оказался установлен вовсе не на тех условиях, о которых мечтали все те, кто о чём-нибудь мечтал в связи с кавказской войной. Окровавленные романтики джихада были перебиты, поклонники Ермолова и Барятинского – отставлены, а победила идея «дадим денег сильнейшему из местных – и пусть он там делает то, что ему нравится, но – в обмен на тишину».

    Эту идею принято оплёвывать как некрасивую и циничную.

    Однако именно она – а вовсе не завиральные прожекты всех направлений – давно и надёжно работает, и мы можем самодовольно критиковать её, и не смотреть тревожными глазами на чужую сумку: а не тикает ли она? И нет ли там проводов?

     

    Наша шестая победа – это вежливость.

    Жизнь советского человека была заполнена хамством и унижением. Магазины и учреждения, коммунальные квартиры и трамваи – везде умение лаять на ближнего или терпеть лай окружающих, а также и самые нелепые запреты и отказы, – было естественным свойством, и стиль общения, когда-то созданный Зощенко, держался ещё полвека.

    А потом что-то незаметно переменилось – и вечное, казалось бы, «вас много – я одна» куда-то делось. И сохраняется теперь в самых потайных, антикварных, если угодно, уголках общества.

    Увы, это не значит, что каждый встречный сделался милым и любезным. Русская молчаливая холодность, русская дистанция и недоверчивое отношение к неизвестным – по-прежнему с нами. Но фирменный советский лай – куда прёшь! – исчез, и на смену ему пришла хоть и не слишком тёплая, но корректность.

    И всё больше людей неподвижно стоят на пустой улице, когда горит красный.

     

    Наконец, наша седьмая победа – то неоднозначное достижение, что наглядно свидетельствует о достигнутом благополучии, и в то же время грозит бедой, если не повезёт. Это беззаботность.

    Первые послесоветские четверть века прошли у нас под девизом – «никогда больше». Битые, измученные и обученные всему самому тяжкому, что бывает в жизни, русские люди боялись возвращения к худшему: голоду и войне, нищете и репрессиям, хаосу и распаду. Они жили по принципу меньшего зла: пусть будет не очень хорошо, но терпимо, лишь бы не стало хуже.

    Это была мудрая, хотя и невесёлая, тусклая логика.

    И вот пришло время для поколения, выросшего уже в теплице, а не в канаве с крапивой. Для поколения, которое уже не помнит ни танков в городах, ни военной цензуры в газетах, ни номеров на ладони в очереди на отоваривание талонов, – и не хочет жить, ориентируясь на мораль в жанре «лишь бы не».

    Этим «новым молодым» кажется, что свет, тепло, еда, мир и относительная предсказуемость – это та данность, которую невозможно отнять, и надо требовать большего.

    Они, как всегда, правы и неправы одновременно. Стремиться к лучшему, надеяться и бороться – полезно, но и смотреть себе под ноги, чтобы не грохнуться и не потерять то, что уже есть, – и без этого тоже никак.

    Замечательно другое.

    Сам этот настрой на так называемые перемены – уверенный, молодёжный, беспечный – уже своим наличием доказывает, что нынешняя реальность его родила, создала для него нужный фон.

    Когда всем действительно трудно – нет никакой молодёжи, да и протестов никаких тоже нет. Люди быстро взрослеют и занимаются собственным выживанием. А когда начинается гневное, романтически-восторженное – «так жить нельзя!» – значит, так жить уже можно. И даже неплохо жить, если есть силы и время на жажду общественного переустройства.

    Родина стала лучше.

    Но этот медленный, осторожный прогресс мало кто ценит – и потому мы можем снова всё потерять.

-8

Комментарии

13 комментариев
  • Сергей Бахматов
    Сергей Бахматов30 сентября-1+1
    Как разваливали СССР, напоминает старый анекдот. К лесному хутору подъезжает грузовая машина. Тук!!! Тук!!! Тук!!! – стук в окно. Молчание… Тук!!! Тук!!! Тук!!! – стук повторяется. - Кто там?, раздается старческий заспанный голос. - Хозяева! Дрова нужны? - Нет! Не нужны. Утром старик со старухой проснулись. Дров, заготовленных на зиму, в сарае не было...
  • Татьяна Татьяна
    Татьяна Татьяна30 сентября-2+11
    ."Они лежали в пригородных канавах, как следует отдохнув перед водочным сном; шли по улице, и их несло от одного края тротуара к другому, словно бы улица была палубой в шторм." - А кто спорит? - Сейчас они все ездят за рулем. Или идут в фитнес и там тонут в бассейне. Или дома после ударной дозы коньячка занимаются расчлененкой.
  • Сергей Бахматов
    Сергей Бахматов30 сентября-3+2
    Раньше звание "мать-героиня" давали той женщине, у которой шесть детей. Теперь же той, которая с легкого наркотика перешла на героин.
  • владимир кот
    владимир кот30 сентября-3+6
    Не повезло автору, по его словам, жил среди алкоголиков. И что же вы все такие невезучие, один колбасы не доедал, другому мало платили? А работать, не пробовали?
  • Георгий Аксенов
    Георгий Аксенов30 сентября+7
    Наша восьмая победа - над самими собой. Отдали Родину ПУТИНу - Правительству Узурпаторов, Транжиров И Негодяев.
    • Искандер Смеющийся
      Искандер Смеющийся30 сентября
      Вот это точно. Собирался то же самое написать. но опоздал. Автор слишком оптимистичен. Проблеск этих побед ещё можно различить в Москве, Питере и ещё паре крупных городов. Всего остального или нет или висит на волоске. Про забытый террор могут быстро напомнить, если дань платить будет нечем. Просто теракты перестали классифицировать как теракты, а стали просто как происшествия или хулиганские выходки. Про вежливость и ценность жизни посмеялся. Все перечисленные победы я бы свёл в одну - ПУТИН. Вот это действительно ПОБЕДА.
  • Иннокентий Аврохин
    Иннокентий Аврохин30 сентября+4
    Автор надел слишком розовые очки. Или, только что вышел из ресторана в благодушном настроении, покушав за счёт заведения.
  • Павел  Семёнов
    Павел Семёнов1 октября+2
    "Тогда как снайпер на крыше..." и тут же "Советская женщина..." - Это вообще о чём? О территории, которой в разные времена довелось быть заселённой то советскими людьми, то дорогими россиянами? Или это о двух различных укладах, волей автора приравненных друг к другу? -- 1. Мир моего детства не состоял из нетрезвых взрослых. Они присутствовали, но не определяли свойств этого мира. Почему не сказать, что современный мир состоит из сколовшихся-сторчавшихся? Потому что они населяют депрессивные райцентры и, таким образом, мир автора их не содержит? Советский уклад предопределял смешивание разных слоёв, не отфильтровывал их друг от друга, и потому все пороки были доступны для наблюдения. И остаётся не очень ясным: это Россия бросила пить - или это алкоголизм отступил в несчастную апокалиптическую деревню? Или автор сделал шаг дальше уже обыденного "Москва - не Россия" и постулировал "Только М
  • Павел  Семёнов
    Павел Семёнов1 октября+1
    ...и постулировал "Только Москва - Россия"?
  • Павел  Семёнов
    Павел Семёнов1 октября+1
    2. Да, пожалуй, наверное. Но как быть с АУЕ? Ах, да, пардон, это же депрессивные райцентры. -- 3. В США в 1990 г. было зарегистрировано 1400000 абортов, сейчас - около 600000. А в 1970 г. - 190000. О чём это говорит? Бог весть, но вряд ли это победа России. "Мы начинаем любить то, что от нас осталось" - мы это кто? Мы это те, кто вымирает? Или мы это те, кто говорит, что Россия заинтересована в притоке мигрантов, притом понятно каких?
  • Павел  Семёнов
    Павел Семёнов1 октября+3
    4. Защита интересов Родины и её оборона есть долг всякого гражданина. Наёмничество уродливо и отвратительно, оно своим существованием говорит: продаётся - всё. -- 5. Опять не очень ясно, о каком "прошлом столетии" идёт речь. О том, где остался мир детства автора? -- 6. Возможно, автор сменил один пузырь существования на другой, и перестал регистрировать существование всяких иных пузырей, кроме собственного? "Только Москва - это Россия"?
  • Павел  Семёнов
    Павел Семёнов1 октября+4
    Если родина автора стала лучше, то его можно только поздравить. Только думается, многие его сограждане не разделят такой радости. Ах, да, это же депрессивные и апокалиптические. Короче, только москвичи - россияне. Дорогие, даже слишком.