Новости партнеров

Самое свежее

Вражда народов как фундамент для политических конфликтов Третий город России Мухославск – или наша региональная политика Александр Росляков. Невидимая рука рынка – это архаизм и простота, что хуже воровства Михаил Поляков. Какими бедами для Кремля может обернуться победа Зеленского? Мы не дотягиваем до нормы ООН по МРОТ. Каким он должен быть? Александр Росляков. Россия помешалась на проблемах Украины – но чужими грехами свят не будешь
Loading...
Loading...
Загрузка...

Когда я ем, я глух и нем! Под этим лозунгом чиновники России разъедают нас

  • Почему чиновники разговаривают с людьми так, что это выглядит издевательством?

    Есть два фактора, которые на первый взгляд противоречат друг другу, но на самом деле дают один и тот же эффект. Первый – возросшая информационная прозрачность, второй – информационная изоляция.

    В предыдущие века общение власти с народом, с внешним миром происходило в строго ритуализированном контексте и в очень ограниченном объеме – то есть власть была закрытой. Она выходила к народу в особых ситуациях, произносила свои ритуально определенные слова, совершала ритуально определенные действия – и удалялась. ХХ век, век телевидения, изменил ситуацию ненамного. Это были те же ритуальные контексты, но более свободные по стилю.

    Только в нынешнем информационном обществе это положение вещей изменилось радикально. Раньше официальную информацию давали первые лица властных структур либо специально обученные пресс-секретари. Сегодня же каждый человек из государственной системы становится спикером, у всех берут интервью и требуют комментариев. Практически все чиновники присутствуют в соцсетях. Число говорящих голов выросло – как и количество их высказываний. То есть это не как раньше: говорят для народа что-то по праздникам, на съезде, во время выборной кампании. Сейчас нужно общаться каждый день.

    Но одновременно с этой сетевой прозрачностью действует и второй фактор – информационный вакуум. Чиновники всерьез общаются исключительно друг с другом. И все их регулярные выходы в народ при этом ничего не значат.

    Мы все прислушиваемся к мнению тех, кого считаем важными для себя. Для чиновников актуально мнение таких же, как они, чиновников. И хоть они находятся под прицелом общественного внимания, их благополучие, назначение на должность, продвижение по службе, защита от уголовного преследования – никак не зависят от общественного мнения.

    Почему российский губернатор просит прощения за пожар в его области, унесший десятки жизней, у президента, а не у населения? Потому что он поставлен президентом, а не населением. Со стороны такое поведение выглядит бессовестным – но оно в высшей степени рационально.

     

    Впрочем элиты всех стран склонны замыкаться в себе: они общаются с себе подобными, женятся на себе подобных и видят преимущественно друг друга. Это общий принцип любой классовой структуры, если использовать терминологию марксизма. Но там, где есть ротация власти посредством выборов, ее контакт с внешней средой все-таки более тесен.

    В России же имеется очень несчастливое сочетание прозрачности и неподотчетности. У нас архаичная политическая система – и при этом прогрессивная информационная среда. Поэтому получается такой вот диссонанс.

    Нам начинает казаться, что люди во власти либо как-то неимоверно поглупели, либо обнаглели до такой степени, что им все равно, какое впечатление они производят. Но чиновники вовсе не стремятся демонстрировать гражданам неуважение. Просто они живут своей жизнью, в острой конкуренции друг с другом – и искренне не понимают, как выглядят со стороны.

    Если бы продолжались старые добрые времена, когда народ видел высших чиновников только на партийном съезде, не возникали бы ситуации, в которых им нужно немедленно выйти под тысячи камер и сказать что-то. Как например при той же кемеровской трагедии, раздевшей некоторых чиновников донага.

    Они даже не очень понимают, что такое СМИ, потому что пресса у них тоже своя. Интервью для них – это некое действо с заранее заготовленными вопросами и ответами. И когда госслужащие выясняют, что СМИ выдают что-то отличное от того, что им хочется слышать, они думают, что это проплаченная кампания по их дискредитации. Ведь они сами платят за то, чтобы о них писали что-то хорошее – и убеждены, что плохое тоже кто-то проплатил.

    Представьте, что у вас есть реальный враг Х, который мечтает снять вас с должности, посадить или вообще убить. И вы думаете: если против меня что-то предпринято – значит, это происки Х. Все остальные противники будут рассматриваться вами как проекция вашего врага, который использовал их. Потому что никто кроме ваших собратьев по правящему классу не кажется вам обладающим субъектностью – способностью к самостоятельному действию.

     

    Как лечить это властное раздвоение?

    Тут есть два варианта. Первый – закрывать информационную среду как в Северной Корее и в Китае. Но он технически трудно исполним. Китай начал строить свою великую Интернет-стену 25 лет назад, потратил на нее такие ресурсы, каких мы позволить себе не можем.

    Второй вариант – властям надо стараться выглядеть лучше в глазах народа. Конкурентные выборы с возможностью потерять свою должность – быстро открывают глаза, отрезвляют, дисциплинируют и делают из вчерашних диких чиновников достойные публичные персоны. Они будут бояться сказать глупость не потому, что президент поругает, а из опасений, что люди их больше не выберут.

    Никаких других эффективных рецептов человечество пока не придумало.

    Промежуточное решение, к которому сегодня прибегает наша властная машина – замутнение информационного пространства. Власть прямо и косвенно содержит большое число СМИ и информационных агентов, которые производят много отвлекающих маневров, ложных сюжетов. Задача – заполнить все вокруг белым шумом, дабы «дурь каждого боярина» не так была заметна.

    Вот сейчас обсуждается отставка кемеровского губернатора после трагического события. Верное ли это решение?

    Я полагаю, что ничего дурного в принесении ритуальной жертвы нет. Это помогает повысить уровень доверия к власти – люди видят, что на их возмущение есть какой-то ответ. Чем быстрее реакция – тем больше воспитательный эффект для элит, с одной стороны; и уверенности граждан, что их услышали – с другой. Поэтому отставка губернатора через неделю после катастрофы – это лучше, чем через месяц. Но еще лучше было бы ему подать в отставку немедленно. Это оставило бы о нем более приличную память.

    До сих пор немедленная смена руководителей регионов в угоду общественному мнению не практиковалась. Даже Беслан и Норд-Ост к показательным отставкам не приводили.

    Логика тут поразительная: выходит, власть смотрит на общество как на врага, в угоду которому ни в коем случае нельзя действовать, дабы это не восприняли как слабость. Даже не предполагается, что у политической системы и граждан могут быть общие интересы. Нет, кругом враги, причем не только за пределами России, но и внутри нее. Это самая удивительная позиция. Она, конечно, внятно не формулируется именно таким образом, но отлично просматривается. Отсюда и вывод: давление граждан на власть – это что-то плохое.

    Но именно граждане, многонациональный народ Российской Федерации – источник власти, это в Конституции записано.

    Однако предполагается, что если люди будут понимать, что их никто не слушает, это сделает их более пассивными. Это действует – но до определенной поры, пока протест не носит особенно острого характера и не происходит какой-то чрезвычайной ситуации. И вообще полезно помнить, что граждане, как бы они ни были недовольны, возмущены и разгневаны – это не террористы, с которыми «переговоров не ведем». Их нельзя победить, хотя можно отвлечь, заболтать или временно напугать – но переговариваться с ними все равно придется. И лучше раньше, чем позже.

     

    Вообще-то митинги – это одна из самых цивилизованных форм гражданского протеста. Граждане собираются без оружия, административные здания не поджигают, камней в окна не бросают, никого не бьют – ни Росгвардию, которую против них выставили, ни друг друга. Такое культурное поведение граждан надо ценить, но у нас эти митинги считаются каким-то страшным проявлением народного бунта, призраком Майдана. И напрасно, потому что мирные митинги – не единственная форма, которую может принимать протест, если на него не реагировать. Народный бунт выглядит совсем иначе.

    Революции не случаются из-за чрезвычайного происшествия, каким бы ужасным оно ни было. Любой случай может стать триггером революционных изменений, когда общество к ним готово, а режим утратил свою устойчивость и внутреннюю цельность. Но это пока все же не наша ситуация.

    Сейчас в смысле политических последствий для страны я больше смотрю даже не на Кемерово (хотя отставка губернатора – новое для России явление), а на мусорные войны в Подмосковье.

    Потому что в Кемерово катастрофа случилась внезапно – то есть область к ней не была готова. По политической культуре этот край больше напоминает северокавказские республики, чем европейские регионы. Это то, что называется электоральный султанат – регион, который административными методами дает сверхвысокую явку на выборы и сверхвысокий процент голосов за правящую партию. Там слабая протестная база и низкий уровень организованности: политический фактор шахтеров давно ушел в прошлое. Тот протест, который был в Кемерово – это скорее состояние аффекта, которое со временем проходит.

    В Подмосковье ситуация другая. Тут уровень свободы выше, уровень контроля ниже, больше общественного внимания, точечные волнения идут довольно давно. Прошу прощения за некоторый цинизм, но с точки зрения политических изменений единичный несчастный случай – не очень благодатный повод. А протесты по поводу свалок – это долгоиграющая история, которая постоянно развивается и ни завтра, ни послезавтра не закончится. Как и сами свалки.

    Сегодня в воздухе носится вопрос: может ли усиление гражданской активности привести к очередному закручиванию гаек?

    Давайте посмотрим правде в глаза: все гайки, которые есть, уже закрутили после протестов 2012 года в Москве и крупных городах. С тех пор наша политическая система не помолодела, а чтобы закручивать гайки, нужны, во-первых, сами гайки, а во-вторых – те, кто их будет крутить.

    Однако диссонанс и взаимное непонимание между властью и обществом в сложившейся системе, думаю, будут нарастать.

    От одной ошибки никто не умирает. Но когда наступает время «Ч», хватает и меньшего – чтобы любая галка стала пресловутым черным лебедем и детонатором необратимых изменений.

     

    По материалам Екатерина Шульман

11

Комментарии

4 комментария
  • Сергей Жуков
    Сергей Жуков3 апреля 2018 г.+1
    Прочел, что пару активистов в Подмосковье уже приземлили на десяток суток. Если не напугают этим, то противостояние будет нарастать
    • Юрий Попов
      Юрий Попов4 апреля 2018 г.
      Что-то я сомневаюсь, что жители будут спокойно дышать дымом с помойки. Есть много способов заставить власть делать то, что ей полагается. Первый стимул к этому - жизнь и здоровье детей и родных.
  • Рососвет Солнечный
    Рососвет Солнечный4 апреля 2018 г.+1
    До нас им дела нет. Но попилить то, что выделяется на нас дело другое.
  • Сергей Бахматов
    Сергей Бахматов4 апреля 2018 г.
    Цитата: "Они будут бояться сказать глупость не потому, что президент поругает, а из опасений, что люди их больше не выберут". Весь трагизм ситуации состоит в том, что они не понимают, что говорят глупость. Цивилизованное невежество означает, что в обществе нет идеи, а система образования любого уровня соответствует этой безыдейности. Правда всегда едина, но если общество находится в невежестве, то у каждого будет своя. Вывод: только просвещение общества решает проблему. Это вопрос сложный и многоэтапный. Ясно то, что проходить он должен в рамках социалистического развития страны, где создаются условия для этого.